не позволяющей уму развлечься. Нам показалось бы, что этот свет есть смерть. Кто видел Бога, тот умрет, — закон для персти. Праотец людей, вкусив и яд греха, и стыд греха, еще в Раю искал укрыть себя, поставить Рай между собой и Богом, творенье Бога превратив в оплот противу Бога, извращая смысл подаренного чувствам: видеть все — предлог, чтобы не видеть, слышать все — предлог, чтобы не слышать; и рассудок сменяет помысл помыслом, страшась остановиться. Всуе мудрецы об адамантовых учили гранях, о стенах из огня, о кривизне пространства: тот незнаемый предел, что отделяет ум земной от Бога, есть наше невнимание. Когда б нам захотеть всей волею — тотчас открылось бы, как близок Бог. Едва достанет места преклонить колена. Но кто же стерпит, вопрошал пророк, пылание огня? Кто стерпит жар сосредоточенности? Неповинный, сказал пророк. Но и сама невинность с усилием на эту крутизну подъемлется. Внимание к тому, что плоти недоступно, есть для плоти подобье смерти. Мысль пригвождена, и распят ум земной; и это — крест внимания. Вся жизнь заключена в единой точке словно в жгучей искре, все в сердце собрано, и жизнь к нему отхлынула. От побелевших пальцев, от целого телесного состава жизнь отошла — и перешла в молитву. Колодезь Божий. Сдержана струя, и воды отстоялись. Чистота начальная: до дна прозрачна глубь. И совершилось то, что совершилось: